ГлавнаяКультура

Певцы поколения

На прошлой неделе в Киеве показали новый набор украинских короткометражек и читку пьесы украинского драматурга (живущего, правда, в Москве) Максима Курочкина “Водка, е...я, телевизор”. Несмотря на то, что оба события прошли без особой помпы, они довольно знаковые - ведь предлагают зрителю провести самодиагностику. Диагнозы у нас не любят: у нас больше любят плацебо.

Фото: Facebook PinchukArtCentre

В пьесе “Водка, е...я, телевизор” молодой, лет за тридцать, вечно пьяный писатель пытается начать новую жизнь и разобраться со своими внутренними демонами – водкой, е...ей и телевизором соответственно. Демоны эти режиссерским решением Павла Юрова и куратора ПинчукАртЦентра, где проходила читка, были рассажены аккурат возле экспонатов выставки еще одного украинца – Сергея Браткова, “Добро покупает зло”.

Водка - уставший мужчина в застиранном плаще - сидел под лично моей любимой работой экспозиции - фотографией мужчины, спускающегося в метро под неоновой вывеской “Уехать Забыть”. Е..я – красивая девушка, иронично хмыкающая в ответ на каждую попытку главного героя от нее избавиться, сидела возле фотографии курортных пальм, освещенных красной неоновой вывеской “Е...ть”. Телевизор – молодой пижон в пиджаке в голубых разводах, которым явно не хватало колоритного отлива, разместился возле работы, давшей название выставки - передовицы газеты “The Moscow Time” с надписью “Добро покупает зло”.

В режиме, похожем на формат реалити-шоу, когда все участники рассказывают о своих экзистенциальных впечатлениях, заботливо прописанных до этого сценаристами, главный герой (сидящий, к слову, возле самой душераздирающей работы - видеопроекции со скулящей таксой, мечтающей вырваться на волю) предлагает своим собеседникам выбрать, кто их них покинет остров, а кто - останется. При этом что изменится, если кто-то из троих уйдет - писатель и сам, кажется, не знает. Влача довольно жалкое существование, где водка, случайные сексуальные связи и просмотр телевизора перемешаны с каким-никаким литературным творчеством, главный герой ставит диагноз себе и своему поколению, застрявшему между советской эпохой и постсоветской диктатурой медиа, прикидывающейся вседозволенностью.

Фото: Facebook PinchukArtCentre

Вполне вероятно, что будь пьеса написана не в начале нулевых, а в начале десятых, телевизор заменили бы на интернет, и эффект был бы практически тем же самым, с той лишь, пожалуй, разницей, что обо всех своих попытках попрощаться с затягивающими сетями веб 2.0 писатель всенепременно отчитывался бы на фейсбуке.

Но у пьесы нет логичного завершения – он так и не может выбрать, от чего избавиться, чтобы вздохнуть свободно, а у ее героя – морали (о чем по-честному нас предупреждает голос автора пьесы перед читкой), так что ждать от “Водки, е...и, телевизора” какого-то рецепта спасения не стоит. Это, скорее, слепок, нежели серьезное рассуждение на тему потерянного поколения. Серьезным рассуждением, впрочем, пьеса и не прикидывается, прекрасно чувствуя себя там, где ее поместили в прошлое воскресенье – в пространстве выставки художника, чье мироощущение, наверное, в чем-то похоже на мироощущение драматурга. Павел Юров, поставивший читку, пообещал, что “Водку” прочитают в Киеве еще раз – но уже в более просторном помещении.

Кадр из фильма Помин
Кадр из фильма Помин

С украинскими короткометражками ситуация немного сложнее. Во-первых, они совсем еще “зеленые” (что, на самом-то деле, никоим образом не должно становиться общим местом для обсуждения), а во-вторых, оказалось, что нашему кинематографическому сообществу очень трудно предоставить молодым соотечественникам право на самовыражение.

В позапрошлую среду в Доме Кино показали пять относительно свежих украинских короткометражек – “Алкоголичка” Юлии Гонтарук, “Корни” Дмитрия Сухолиткого-Собчука, “Объятия” Филиппа Сотниченко, “Помин” Ирины Цилык и “Уроки украинского” Руслана Батицкого.

Самая, пожалуй, зрелая работа из пяти - это “Помин” Ирины Цилык. Молодая девушка с женихом, стоящим уже одной ногой в Евросоюзе, приезжает в деревню, где жил ее дед. Дед недавно умер, но девушка не смогла приехать на похороны - много работы. Она хочет продать дом, но по всему видно: рука не поднимется, слишком много вокруг воспоминаний, которые не хочется предавать.

Это очень трогательное и умело снятое кино о том, что прежде, чем сделать бодрый шаг в будущее, хорошо бы осмыслить свое прошлое и решить, хочешь ли ты с ним расставаться. Ностальгия стала такой заезженной темой - в том числе и в украинской культуре, что всерьез предаваться ей стало каким-то постыдным делом. Ирина Цилык очень деликатно напоминает зрителям-технократам о том, что стыдиться прошлого, особенно, связанного с деревенскими посиделками у печки, совершенно необязательно.

Постер к фильму Корни
Постер к фильму Корни

Самая незрелая работа – это “Корни” Дмитрия Сухолиткого-Собчука, сделанная до “Бороды”, которую мы все уже успели посмотреть в сборнике “Украина, гудбай!”. Сравнивая эти две работы, можно заметить, что Дмитрий вырос как режиссер – так что ждем его следующий фильм и полный метр.

“Корни” – снятая в старомодном, но, по всей видимости, импонирующем большинству преподавателей нашего профильного вуза, ключе, адаптация рассказа Григора Тютюнника “Дикий” – в каком-то смысле о том же, о чем и “Помин”: об оторванности человека от своих корней. Главный герой возвращается в квартиру своего деда – его не узнают соседи, да и сам он не готов вписаться в пространство, с которым связано так много воспоминаний. Готов ли этот герой вообще к чему-то, кроме как слоняться по квартире и лестничной клетке, вообще непонятно. Настолько ли он оторван от своих корней, если дымка прошлого, кажется, полностью застлила его сознание? Создается впечатление, что ему комфортно в этой дымке, что рано или поздно он в ней растворится. Но зачем?

Кадр из фильма Уроки украинского
Кадр из фильма Уроки украинского

Такими же старомодными, хоть и с претензией на выстрел в вечность, являются “Уроки украинского“ Руслана Батицкого, о которых мы уже как-то писали. Один из заглавных актеров фильма, Дмитрий Ярошенко, перед показом в Доме кино, в принципе, рассказал, о чем фильм. О том, что нужно “перестать рыть друг другу могилы” и начать “сажать деревья, строить красивые дома и рожать детей”. В зале похихикивали, а между тем, Дима совершенно искренне резонировал. 

Щойно випущений фільм Руслана Буйницького “Уроки української” просякнутий духом поетичного кіно. Цей фільм - неймовірна барокова конструкція, й водночас - форма переосмислення поетичного кіно— Іван Козленко, замдиректора Національного центру Довженка

“Уроки” снимали на Донбассе, и Батицкий по-честному попытался докопаться до какой-то хтонической злости, засевшей в тамошних терриконах. Но либо зло оказалось таким неуловимым (все-таки несправедливо прописывать его только на Донбассе – его везде хватает), либо у молодого режиссера не хватило прыти, – в общем “Уроки украинского” оказались небезынтересным экспериментом в плане формы, но, к сожалению, слабо выписанными в плане содержания.

“Объятиям” Филиппа Сотниченко уже успели приписать и намеки на Линча, и вообще – черты настоящего кино, но, признаться, мне не удалось настроиться на волну фильма. В итоге вышло, что “Объятия” прошли мимо меня: не хотелось бы выдавать свои рваные впечатления за здравую оценку, поэтому отложим это до лучших времен.

Кадр из фильма Алкоголичка
Кадр из фильма Алкоголичка

“Алкоголичка” Юлии Гонтарук, при всем своем несовершенстве, оказалась почему-то моим любимым фильмом из пяти. Патовая ситуация, в которую режиссер фильма и сценарист поместили главную героиню, – довольно мрачная, от нее так и веет безысходностью (впечатлительная Лариса Брюховецкая в своей статье для газеты “День” все сетовала на то, что нет в этой истории “светлого лучика”), но она спорная, ее интересно обсуждать, в отличие от светлого фильма Михаила Ильенко, который, смею предположить, в свое время таки понравился нашему шановному кинематографическому панству.

Алина – сирота, живущая с карикатурной провинциальной теткой, работающей на базаре. Девочка хочет заниматься балетом, но у ее тетки – твердое убеждение: если будет много танцевать, дотанцуется, как ее мать. “Алкоголичка!” – громогласно подтверждает свои выводы пергидрольная тетя (в блестящем, к слову, исполнении Нины Набоки). Впрочем, твердое убеждение тетки заметно колеблется, когда они с Алиной приходят по объявлению на встречу с импозантным мужчиной, якобы набирающим одаренных детей для танцевального ансамбля в Италии. Мужчина, не глядя на то, умеет ли Алина вообще танцевать, дает ее родственнице пухлый конверт с деньгами – половиной стипендии, и назначает следующую встречу – уже в аэропорту. Алина счастлива, ведь теперь она наконец сможет заниматься любимым делом и вырвется из серых будней базара, вонючей рыбы и бесконечного прессинга тетки.

Чистое и изящное создание – маленькую балерину – создательницы фильма перемещают из огня да в полымя. Ей одиноко в Украине, ее никто не понимает, а единственная родственница готова продать ребенка куда угодно без лишних вопросов, лишь бы получить денег и очищение совести (убедить себя в том, что “я сделала для этого ребенка все, что было в моих силах”, думается, не составило ей никакого труда), но альтернатива, предлагаемая ей на этом этапе – еще хуже.

Пройдет много времени, прежде чем Алина поймет, что отпустившая ее женщина не предала ее мечты, а оказала ей огромную услугу. Впрочем, факт освобождения этой девочки (можно ли это назвать освобождением – тоже большой вопрос) меркнет перед тем, что остальные девочки, которых Алина встретила в аэропорту, грубоватые, вульгарные, но все же - маленькие девочки - уехали в неизвестном направлении, и вовсе не затем, чтобы стать звездами танцевальной сцены.

Кадр из фильма Объятия
Кадр из фильма Объятия

Самая главная претензия, предъявляемая как “новой драме” в свое время, так и молодым украинским короткометражкам, заключается в вопросе “зачем снимать/писать такую чернуху?”. Возвышенным личностям сложно понять, что искусство - это не только единороги, скачущие по радуге. Скажем откровенно: это вообще ни разу не единороги, возьмите, к примеру, фон Триера. Если молодые режиссеры хотят снимать о продаже украинских детей в рабство, значит, они считают, что они должны об этом снимать. Они, желая того, или нет, отражают действительность, в которой живут – будь то жестокая реальность, требовательная номенклатура университета, или собственный внутренний мир, подсказывающий темы. Другое дело, что их может подводить чувство вкуса, формы, проблемы с написанием сценария – но кого они сейчас не подводят?

Лишать молодых украинских кинематографистов права на свободу высказывания, свободу вкуса или безвкусицы, – означает лишать себя самого права их критиковать. Раздавая авансы, можно потом не скупиться на оценки – как позитивные, так и негативные. Жаль только, что пока украинская критика до этого додумается, нашим кинематографистам она перестанет быть интересна.

Дарія БадьйорДарія Бадьйор, Редакторка відділу "Культура"
Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook, Twitter и Telegram