Я и моя воображаемая собака

Армия похожа на киевскую маршрутку. В ней бывает или невыносимо жарко, или невыносимо холодно.

Фото: Макс Левин

Сейчас явно период холода. Я сижу на пассажирском сидении нашего командно-штабного джипа рядом с Владимирычем, моим начальником штаба. За окном проносятся унылые заснеженные пейзажи освобожденной Луганщины, состоящие из степей, снегов и безнадежности. Я испытываю всего две эмоции – ужасную тоску и боль в пальцах ног. Пальцы болят уже давненько, и пора бы показать их начмеду, но страшно. Кроме того, боль отвлекает от тоски. Дышу на окно и рисую смайлик. Пусть хоть что-то в этой серости улыбается.

Владимирыч хлопает меня по колену.

- Тоха, смотри, наша "таблетка"?

"Таблетка" – военный уаз, сошедший с конвеера на двадцать лет раньше меня – стоит спереди слева на обочине. По эмблеме бата я опознаю его как наш. Опять сломались. Немудрено – снятые с учета, без должного ухода, машины выработали свой ресурс давным-давно. Странная смесь – техника, прошедшая несколько войн, и солдаты, не служившие в армии. Так победим.

- Да, таблетка наша, стопудово. Встанем, поможем?

- Надо бы, – говорю я.

Поможем, ха. Великий механик Колумбет, специалист по разборке степлера в полевых условиях.

Шутка про степлер – что-то вроде нашей штабной фишки. Завязшая в зубах, как армейская перловка, и такая же незаменимая. Так мы подчёркиваем нашу мнимую неспособность к созидательному труду.

Останавливаемся перед машиной и выходим. Сквозь светлую снежную пыль пробиваются пламенные языки небольшого костерка. Несчастный водитель копается на ледяном ветру в двигателе, тогда как его группа сопровождения расположилась вокруг огня и греет руки, перетаптываясь, кашляя и бренча оружием. Становится ясно, что машину погнали менять дежурную смену на какой-то «фишке». Владимирыч идет к водителю, я же тяну свои болящие ноги к костру. Здороваюсь с ребятами, закуриваю и несколько минут блаженно жмурюсь от волн настоящего тепла.

Да, кто не служил в армии зимой, тот никогда не оценит тепло.

Мое внимание привлекают двое детей, сидящих на корточках у костра. Дети явно местные, прибились на огонек, так сказать. Мальчик лет восьми, и девочка шести. Мелкие, шустрые, ничего не боящиеся волчата. Удивительно быстро они принимают здесь правила игры и врастают в мир насилия, не испытывая никаких проблем в общении с кучей вооруженных мужиков. Я уже вижу в руках у девочки пакет сгущенки, который она сосет через дозатор и смешно улыбается. Понятно, ребята дали. Крепим дружбу армии и населения. Маленькие попрошайки, такой адаптивности стоит поучится.

Внезапно замечаю немыслимое – на мальчике нет шапки. Это в такой-то лютый мороз! Злюсь. Конченные сепарские мрази. Родители небось бухие где-то лежат, а дети тут по морозу с голыми головами шарятся. Виноваты в этом, конечно же, «биндеры», Вашингтонский обком и лично Порошенко. Лучше бы следили за своими жизнями, так и я бы сейчас дома сидел, а не в этом заснеженном аду.

Злоба поднимается мгновенно и ярко. Злоба приятно освежает и тонизирует, как глоток энергетика. Зародившись где-то в середине сердца, она с толчками крови распространяется по телу, заполняя его, вытесняя глупые мысли и боль в пальцах. Метафорически она похожа на мохнатую дворнягу. Глажу её по голове внутри себя. Хорошая злоба, хорошая, помогаешь мне. Блин, я разговариваю с воображаемой собакой внутри своей головы. Что вообще происходит? Я уже поехавший, да? Ладно, потом. Всё потом. Малой без шапки. Да, сконцентрируемся на малом.

- Эй, парень, пошли со мной к машине, – машу рукой детёнышу.

Тот с готовностью идет за мной к джипу. Я открываю дверь и достаю из бардачка синюю волонтерскую шапку, которую я туда засунул из-за слишком малого размера. Сажусь на колено и натягиваю ее на малого. Тот улыбается, глядя мне в глаза. Ни страха, ни осторожности. Волчонок, чистый волчонок.

- Мама твоя где, щегол? – грубовато спрашиваю я, чтобы не дать себе скатится в сентиментальность.

- На работе, – шмыгает носом малой.

- А папа?

- А папу хохлы на войне убили! – весело сообщает пацан. – Спасибо за шапку, дядька!

Мне нечего сказать. Я снова еду между двумя безымянными мухосрансками, вокруг снег, холод и смерть. Когда-нибудь наступит день все это обдумать. Но не сейчас. Сейчас мне можно думать только о том, как у меня болят пальцы. И о том, как жалобно скулит моя воображаемая собака.

Автор: Антон Колумбет, 12 омпб 72 омбр

Матеріал створено в соціальному проекті “Голос війни: школа публіцистики для ветеранів АТО”. http://voiceofwar.org/ Проект реалізується ГО “Інтерньюз-Україна” та Міжнародною організацією “Internews” за фінансової підтримки Уряду Канади через Міністерство міжнародних справ Канади та Міжнародного фонду “Відродження”.

Читайте новости LB.ua в социальной сети Facebook