В политическом лагере ВС 389/35 был свой небольшой клуб антисемитов. Парочка бывших нацистских полицаев-карателей, тихо, но заметно сходящий с ума литовец-партизан («лесной брат»), заканчивающий свой 25-летний срок заключения, трое тривиальных стукачей из беглых советских солдат… Все они периодически собирались в кружок перед бараком, горячо обсуждали какие-то свои паранойяльно-примитивные «новости». Их никогда не разгоняла лагадминистрация, им позволялось кучковаться на глазах у всех и громко материть вездесущий сионизм. Все их «клубные дискуссии» всегда активно посещал и вдохновлял Изя Школьник, еврей из Винницы, грязный физически и грязный морально, озлобленный человечек. Особой ненавистью Изя Школьник пылал к евреям-«самолётчикам», отбывавшим свои сроки в той же зоне. Его лицо искажалось гримасой ненависти, рот изрыгал потоки матерной брани, если в поле его зрения попадал кто-то из них, «других» евреев.
Сидел Школьник по очень серьёзной статье. Он – изменил советской родине. Так решил советский суд. На самом деле всё было проще и, пожалуй, гораздо страшнее: Изя Школьник никому и ни в чём не изменял. Отслужив положенные годы в советской армии, Изя остался большим интересантом всего того, что стреляло, летало и ездило по вражескому бездорожью. Без всякой задней мысли он затевал всевозможные «оружейные» разговоры с едва знакомыми людьми, особенно с военнослужащими, коих в Виннице и окрестностях было великое множество. В густых лесах этой области были расположены части советской противовоздушной обороны, склады с ракетами и прочим очень секретным военным имуществом.
Всегда настороженные военные чекисты зафиксировали этого неумного болтуна, даже в местном ресторане пристающего к советским офицерам с бесконечными вопросами о дальности полёта, разрушительной силе и т. п. На шпиона Изя был явно не похож, достаточно скоро оперативники сложили реальный портрет неумного заводского рабочего с невероятной способностью словоизвержения, иначе, досужей болтовни. Отследили его контакты, контакты друзей и родственников – ничего. Никаких иностранных связников не обнаружили. Да и секретную информацию Изя собирал как-то глупо, очень откровенно…
Но Изе не повезло. Советская идеологическая машина тогда очень активно боролась с мировым сионизмом. В городе Виннице и области, традиционном месте проживания множества евреев, борьба с сионизмом проводилась особенно активно. Читались лекции, распространялись разоблачительные брошюры, часто проводились открытые партийные собрания… А вот местное КГБ в этом отношении «хромало». Ни шпионов, ни именитых диссидентов не выявляло. Вот тут и пригодился Изя Школьник. Информацию собирал? Ещё как собирал. Секретную информацию? Именно секретную, прямо касающуюся обороноспособности советской страны. Нет связников, не прослеживаются контакты с резидентами иностранных спецслужб? Оно и понятно, в этом случае связники не нужны: накопив секретную информацию (в голове, естественно, только в голове), гражданин Школьник имел намерение выехать на постоянное местожительство в государство Израиль, где и намеревался всю нашу секретную информацию сообщить компетентным израильским органам. И не важно, что гражданин Школьник документы на выезд из СССР в Израиль не подавал. Это не важно, не время было ещё подавать документы, хотел ещё побольше накопить секретной информации. Главное в том, что были у Школьника такие намерения…
Были или не были намерения тогда у Школьника, никто не знает. Важнее другое: Школьник признался, что такие намерения были. И – что военные тайны СССР он собирал целенаправленно. Признался во всём, абсолютно во всём, в чём предлагал признаться следователь. Судили. И, поскольку чистосердечно признался в содеянном и активно помогал следствию, и на суде глубоко и искренне раскаялся, дали по статье «Измена родине» совсем небольшой срок – семь лет. А ведь могли и расстрелять!
Разумеется, мы, его соузники, знали трагические подробности следствия и суда над этим неопрятным и неумным молодым мужчиной. Но там, в зоне, мы видели другого Изю Школьника: дурно пахнущего немытым телом негодяя, изрыгающего проклятия не по адресу поломавших его жизнь чекистов, а в наш адрес.
Я запомнил его, стоящего в середине кучки лагерных антисемитов, кричащего вслед Лёве Ягману, совершенно ненамеренно прошедшему рядом с ними: «Я ненавижу тебя! И всех вас, жидов! Так и знай, когда я приеду в Израиль, я обязательно подам на всех вас в суд!»
Читайте такожНеназванное зло не может быть преодолено. Текст Семёна Глузмана
Школьник работал на токарном станке. Работал плохо, некачественно, «запарывал» много металлических заготовок. Но ему, как твёрдо ставшему на путь исправления, прощали и это. Как и то, что он, нарушая обязательные режимно-гигиенические предписания, не ходил в еженедельную баню. Однажды утром в бараке, ещё не встав из постели, громко закричал Жора Гладко. Мы все повернулись в его сторону. Спавший на нижних нарах Жора Гладко проснулся из-за того, что его уколол во сне какой-то острый предмет. Открыв глаза, он увидел у себя на подушке кусок металлической стружки! На верхних нарах над ним спал Изя Школьник, спал не раздеваясь, в своей обычной грязной заводской одежде! Во время утреннего построения Жора Гладко открыто, при людях обратился к начальнику колонии Пименову с требованием заставить осуждённого Школьника после работы переодеваться в чистую одежду и регулярно мыться. Вернувшись из бани, Школьник долго рассуждал вслух о том, что в зоне есть некоторые пиздюки, которые никогда не моются…
Сегодня Изя Школьник спокойно живёт в Израиле. Рядом с теми, кто когда-то был объектом его столь горячих чувств.