ГлавнаяКультура

Музыки стало до тошноты много. Дискуссия

Технологии позволяют производить столько музыки, что от неё уже тошнит. Что с этим делать? Как не утонуть в музыке или рвотных массах и найти желаемую музыку? Обсудить это в помещении Киевской малой оперы собрались авторы ЛБ, музыкальные журналисты и критики. Модератором дискуссии выступил музыкальный критик Филипп Маркович.

Музыки стало до тошноты много. Дискуссия
Фото: Макс Левин

Филипп Маркович: Человек, интересующийся музыкой, с расширением цифрового канала получил неограниченный доступ не только к музыкальным архивам, но и к огромной массе новой музыки, которая производится как профессионалами, так и энтузиастами по всему миру.

С другой стороны, при увеличении информационного потока в разы, времени на пристальное знакомство с любым новым явлением, у пользователя не осталось. В музыкальном потоке стало тяжелее ориентироваться без подсказки, изменилась роль авторитета, отпала традиция слушать музыкальный материал в формате целого альбома. Все свелось к прослушиванию музыки отдельными треками, в идеальном случае отдельный трек получит от слушателя «одобрительный лайк», и вряд о нем когда-нибудь еще раз вспомнят. Стало много музыки и от этого страдает потребитель...

Владимир Пашковский (DJ Valta): Начни с того, откуда такой тезис берется, и у кого проблема?

Владимир Пашковский

Филипп Маркович: Это мои личные наблюдения, которые я также встречал в ряде музыкальных изданий. В ряде тематических статей «Цифровая эволюция» немецкого издания SPEX поднималась эта тема. В присущей немцам фельетонной манере они выразили опасение, что web2.0, который принес массу позитивных явлений, предоставил платформу, на которой появляется масса материала, который потребитель не всегда успевает отследить.

Valta: Я не совсем понимаю проблему. В том, что потребитель теряется? А до этого людей устраивала ситуация, когда было несколько СМИ, несколько главных музыкальных направлений, гигантов звукозаписи, которые диктуют политику, и на свое усмотрение выбирают артистов, из которых делают звезд, вкладывают деньги, а потом снова вкладывают деньги, потому что надо их возвращать, независимо от того, приносят ли они новые идеи?.. Да, людям тяжелее стало от того, что появился выбор. Проблема в выборе. Это как проблема свободы в нашем государстве — не было свободы, не было проблемы, а теперь она появилась и сразу куча проблем.

Андрей Уренов, MTV Ukraine: Нет никакого перепроизводства. Растет доступ к информации и музыкальным инструментам, которые теперь проще использовать. Существует вопрос навигации по контенту. Last.fm, Spotify не решают эти вопросы. Все, что они они предлагают — «этому понравилось, значит понравится это и это». Но мы видим во всех чартах — примем за условное, что чарты составляются объективно — первые места занимают песни одних тех же авторов. Сейчас там лидирует Cher, а написала ей песню Дайан Уоррен — такая американская Пахмутова.

Андрей Уренов, Богдан Лозицкий

Нет такого, чтобы звезды, которые заслуживают, не получили доступа к слушателям. А вот, звезды из интернета, например Лилли Аллен, получают доступ к публике, а потом не знают, что с ней делать. Аллен сдулась через 2-3 года. Она оказалась не готова, а вот U-2 готовы вкладывать деньги в концерты, шоу, сцены строят.

Машина запущена, деньги вкладываются во все тех же, в новых вкладывать не рискуют. Когда я впервые попал на Myspace, то понял, что отследить, обхватить масштаб существующих групп просто невозможно...

Стас, Stas Twee (Ginger Duet): Сначала там было намного проще. Ты заходил на блог артиста, смотрел какие у него товарищи, а потом появились сотни, тысячи музыкальных блогов. В результате люди начали теряться.

Valta: Я не думаю, что есть прецедент перепроизводства. Музыка существовала и ранее, просто у людей появился доступ, и проблема у «пересічних громадян» — что же выбрать?

Андрей Уренов: И как узнать...

Владимир: Теперь помимо двух-трех порталов, журналов и МТV, мне со всех сторон говорят, что это круто, а это — не круто.

Филипп: Верно. Появились новые ориентиры. Тогда возникает вопрос — кому верить.

Valta: Вопрос есть, но проблемы нет

Дмитрий Литвин, LB.ua: Почему нет? Вот было "инди". Но его стало так много, что теперь это слово стало ругательным.

Влад Азаров (znaki.fm): Читал в одном журнале (не помню в каком) конца 80-х Саймон Рейнолдс писал, что «вот тогда было настоящее инди!». А в году 60-х, наверное писали, что «вот тогда было инди».

Огромное количество материала еще не означает, что мы внутренне его приняли и пережили.— Юрий Гаврилов, директор Киевской Малой оперы

Дмитрий Литвин: Это отражает опопсевание или перепроизводство?

Влад Азаров: Это отражает смену поколений.

Богдан Лозицкий, Djam: Из серии отцы и дети...

Андрей Уренов: Считается, что если нет припева и мелодии — это и есть инди. Себя «инди» именуют люди, которые не следуют тенденциям, и правилам. А вообще, это не музыка...

Valta: Инди — это то, что не принадлежит индустрии. Пока что. Но стремится стать индустрией.

Андрей Уренов: Группы говорят — мы инди, не потому что их покупают.

Влад Азаров: Потому что их не покупают, у них нет денег на продакшн на промоушн.

Андрей Уренов: Вот взять Брайана Ферри. Он 1000 лет в индустрии, и у него каждый трек, в принципе, инди — хотя бы его последний трек с Hell — но не менйстрим, не попса, как Roxy Music. Это у нас непопса. а в Лондоне они собирают стадион. Везде попса а у нас — нет.

Филипп: Давайте вернемся к вопросу выбора. Вот ты, Владимир, когда проводишь свои еженедельные эфиры, возникает вопрос селекции...

Valta: Музыки?

Филипп: Да! Каждую среду ты презентуешь в рамках Kievbass Show на SUB.fm подборку новых пластинок.

Valta: Для меня вопрос селекции — нормальная ситуация. Так было всегда — каждый, кто больше разбирается, учит тех, кто меньше разбирается. Я в этом по уши, и слежу за всем, что интересно и, исходя из бекграунда, делаю выбор.

Филипп: Т.е., ты исходишь из собственного опыта? Труднее не стало, ведь увеличилось количество производимого материала...

Valta: Нет, это же мое хобби, жизнь — копаться... Хорошей музыки стало ни больше и ни меньше. Если продукт хороший, то он хороший, то он найдет слушателя. Если говно — то он останется в своей нише и не более.

Назар (Noizar, лейбл Wickedbass): Если судить по статистики таких порталов, как junorecords, в разделе дабстеп в неделю появляется примерно 10 релизов. А музыки под лейблом UK garage и того меньше: не больше пяти.

Назар

Богдан: Когда-то музыку сравнили с пирогом, часть которого хорошая, а часть — нет. Так вот он вырос, а процентное соотношение осталось.

Артем Горячкин: Возникает вопрос рейтинговости или авторитетности источника, который советует, что слушать.

Владимир Сиваш (Nokia Trends Lab, экс-колумнист "Афиша. Киев"): Когда мы разговаривали с диджеем Андреем Паниным, он сказал, что сейчас, в связи с огромным валом музыки, больше ответственности ложится на критиков, диджеев. Чтобы из огромного пирога выбрать тот самый нужный кусок.

Владимир Сиваш

Влад Азаров: Все равно пресса заангажирована. Честная оценка — это когда человек прослушал и написал в блоге то, что захотел. А любое СМИ угождает публике, так что оно, например, не может не поставить в топ-2010 года ни Кенни Уэста, ни Джеймса Блейка, даже если эти артисты не нравятся всей редакции.

Valta: Этот процесс не такой простой, как в соцсетях. Это сложный процесс. Много мнений, заангажированный один редактор, под что-то другое — заангажирован журналист.

Юрий Гаврилов, директор Киевской Малой оперы: Все равно его услышат те, кто хотят услышать.

Valta: Katy B и Magnetic Man в топ чартах английской музыки говорят, что и такую музыку тоже можно продать как то, что люди уже знают, а потом предложить что-то большее. Это сложный процесс.

Гаврилов: Знаете, сменив только существительные, которыми мы оперируем, можно было бы сменить наш вопрос следующим образом. На наших прилавках лежит 100 сортов колбасы, когда раньше было несколько, но которые отличались высоким качеством. Нужны ли нам эти сто сортов? Дальше начинаем делиться на уровень сертифицирующих лабораторий, производителей старых сортов, владеющих техусловиями, производителей новых сортов, работающих на добавках...

Valta: Сомнительный тезис...

Гаврилов: Прошу прощения, на сегодняшний день мы, находясь в определенном слое, функционально не пытаемся даже говорить о неких не содержательных, скажем ценностных вещах. Более того, если мы говорим о ценностных вещах, то вытаскиваем за ним шлейф технологий, который поднимает в некоем условном сознании ту или иную вещь, пока мы не определились в том, зачем этот разговор, что нас в нем волнует: количество сортов колбасы или то, что они исчезли?

Юрий Гаврилов

Мы ощущаем потребность сравнить позиции, попытаться ощутить единство пространства, продраться к пониманию другого человека, быть услышанным и вобщем-то это та же модель мира музыкального человека где человек хочет быть услышанным, а затем уже купленным, пропиаренным, растиражированным.

Valta: Не хочу апеллировать к эпохе, в которой формировались ваши взгляды. Но это мы думали, что у нас было несколько видов колбасы, и не знали, что есть ветчина, стейки... А теперь люди узнали, появился доступ и люди не могут выбрать...

Гаврилов: Может именно в том, что изначально между видами колбасы выбор в принципе не имеет человеческого измерения, и нет смысла разговаривать, кто любит попа, кто попадью, а кто попову дочку. И в отношении колбасы плюрализм, естественно, приветствуется. Мы говорим о вещах которые пытаемся подспудно друг другу сказать на языке ценностей.

Богдан: Дело не в поповой дочке. Люди сейчас не могут решить — старшую выбрать или младшую.

Влад Азаров: Проблема в другом: дело в смене парадигмы. Раньше стоял рояль, приходила дочка барина, играла три вальса, все хлопали... Она занималась творчеством. А сейчас человек, который качает сборник голден колекшн дабстепа, потом с помощью простейшей программы вроде Fruity Loops выстраивает, как из кубиков сет за два дня, думает, что будет делать карьеру.

Филипп: Сейчас для этого есть платформа...

Valta: И тогда была платформа.

Влад Азаров: Изменились парадигмы. Появился соблазн, что я могу написать проект и стать известным. Раньше такого не было.

Гаврилов: Принципиально изменилось бытование человека и звука. Человек конца 19 века — начала 20 получал какие звучи? Хор на завалинке, хор церковный, при чем только мужской, в губернском городе — оркестр военный, или пожарной команды, шарманщик...

Стас: Если вернуться к «колбасам»... Материала стало больше.

Гаврилов: Каждый из нас за день воспринимает музыки больше, чем человек 19 века за год...

Valta: Нет смысла говорить о музыке вне культуры и истории. Мы будем пустословами, если станем рассуждать хорошо это или плохо. Всегда каждое поколение считает, что лучше было при них. Когда-то рассуждали, что фанк — это грязь, а джаз — просто шум. Сейчас то же бытуют такие мнения. Но, если взглянуть на современную электронику, то будут видны хорошие тенденции: музыка от «луповой», цикличной, возвращается назад, к гармониям, к «музыкальности».

Нельзя ставить крест на том, что это поколение было музыкальное, а это нет... Вопрос в том, что соревнование стало открытым. Правила известны всем. Просто раньше вы решали, что будете заниматься музыкой, посвящали жизнь, шли к этому, учились делать музыку, пытались продавать, потом понимали, что дать ничего не можете, но отступать было не куда, поэтому вы оставались и не давали никому подняться выше вас. А сейчас — если у вас есть идеи — выскакивайте...

Андрей Уренов: Раньше играли те, кто хотел заниматься. А сейчас люди не хотят соревноваться — записали и выложили материал в сеть.

Valta: Это большая редкость. Самый приятный вариант и большая редкость...

Влад Азаров: Почему? Раньше куча людей на кухнях играли на гитарах.

Андрей Уренов: Но у остальных не было доступа, чтобы их послушать, а сейчас он появился. А многие люди не готовы идти дальше того, чтобы выложить в интернет свою запись.

Влад Азаров: Как правило, если человек выкладывает, то как бы себя он не обманывал, он все равно хочет быть услышанным.

Влад Азаров

Андрей Уренов: Но готов ли он идти дальше и соревноваться?..

Valta: Абсурд! В любой творческой личности заложено желание быть услышанным...

Назар: А студийные черви? Которые просто пишут «в стол».

Valta: Они реализуются в чем-то другом.

Назар: Есть много людей, которые пишут крутые песни. Вот SЕ62, киевлянин, он пишет хороший хаус. Издается на виниле. Но он не известен у нас... Я даже предлагал ему несколько раз поиграть на моей вечеринке, но... Ему это не интересно.

Valta: Ответ простой, как белый день. Раньше он не хотел, и у него не было бы шансов быть услышанным. А сейчас, если он не хочет, то у него шанс есть.

Я 10 лет занимаюсь промоутерством и созданием музыки и знаю 2-3 музыканта мирового уровня, которые не стремились к славе — Burial и еще пару нишевых музыкантов. Это редкий прецедент, и хорошо, если рядом оказался человек, который услышал и занялся его раскруткой.

Филипп: Тогда это вопрос авторитета, который выуживает имя — как SE62 выудил Revenge — в блоге «Ракета» было интервью. Британец сказал в интервью российскому блогу, что ему нравится киевлянин, которого тут никто не знает.

Филипп Маркович, Stas Twee

Есть масса талантливых не замеченных нами исполнителей.

Например в 78-м Black Devil Disco Club издались миниатюрным тиражом, который остался незамеченым, и потом был найден Autechre. Они его переиздали, нашли этих двух парней, которые жили все эти годы своими жизнями, пригласили в студию, записали новый альбом. Не такой феноменальный... Но я клоню к тому, что если в 70-е годы при тогдашних изданиях и авторитетах, люди могли пройти мимо такого шедевра, то сейчас талантливый человек, незамеченный хотя бы несколькими блоггерами, утонет.

Возникает второй вопрос — авторитета. Это пустующая ниша селектора, того, кто произведет отбор.

Valta: Почему пустующая?

Филипп: Или нет. Это провокационный вопрос.

Valta: Три года назад в Берлине на семинаре по web2.0 речь шла об организации комьюнити. Там говорилось, что тенденция следующих лет, которую мы сейчас наблюдаем: маленькое — это новое большое. Дробление на ниши. Меняется модель. Нельзя говорить, что это плохо. Меняется модель...

Гаврилов: Технология...

Valta: Людям стало непривычно. Теперь в обществе все меняется настолько быстро, что ты выучился, а твоя профессия не нужна.

Гаврилов: Хорошее оправдание для двоечников.

Valta: Оправдание и, возможно, шанс для двоечников. Если у них есть идея, то они не должны тратить всю жизнь, чтобы учится ее воплощать.

Филипп: Такие себе блестящие дилетанты.

Valta: В сентябре я имел возможность потусоваться с Tricky. Не секрет — этот человек музыкально безграмотен, он не умеет играть ни на одном инструменте. Но он лицо эпохи, в каком-то смысле культовый персонаж.

Влад Азаров: Он может просто стоять на сцене, и этого уже будет достаточно.

Valta: У него есть продукт и этот продукт — не только харизма. Это музыкальная идея.

Влад Азаров: Сейчас проще — если есть идея, то не сложно самому во всем разобраться, и сделать что-то. По крайней мере, на свою идею инструментарий изучишь. Тем более сейчас в моде записывать Lo-Fi на магнитофонные кассеты.

Филипп: И стиль чиллвейв, взорвавший умы интернет слушателей этим летом, тому подтверждение.

Влад Азаров: На «Знаках» в прошлом году мы делали исследование. Оказалось, что при всем многообразии и вале музыки на iTunes 90% песен не купили никогда. Правда, 10% — это тоже много, но еще в 9 раз больше невостребованной.

Valta: То есть, доступ к музыке не означал внимание.

Влад Азаров: То есть, теория длинного хвоста не работает. Людям нужны песни, которые крутят по телику.

Valta: Никто не говорит, что роль СМИ уменьшилась.

Влад Азаров: Если сравнивать с книжным рынком (не с издательствами, а с рынком) — заходишь в магазин, и ничего не хочешь купить. Это не вина сайта Проза.ру, который дал возможность всем выкладывать романы. Нет, они не конкуренты писателям. Индустрию подкосило другое.

Дмитрий Литвин: А что подкосило?

Влад Азаров: Просто перестали покупать.

Valta: Не надо говорить — лiтература в занепадi — меняется формат.

Проблема в том, что люди вообще ничем не интересуются. Они вообще ничего не хотят, ничем не увлекаются.— Владимир Пашковский (Valta Kievbass)

Влад Азаров: Я к тому, что армия аматоров, пищущих и комментирующих, не подкосила индустрию и проблемы не в этом. Их много, у них экосистема...

Гаврилов: Представьте явление более структурно. Никто не увлекается фотографией?

Был период, когда уровень профессиональной фотосъемки ушел высоко, и традиционный фотограф-любитель со «Сменой» или «Зорким» принципиально не мог дотянуться до него, ибо требовалась лаборатория. Громоздскость была барьером. С появлением «цифры» количество людей, мнящих себя творцами художественной фотографии, приобрела фантастические размеры.

Есть замечательная возможность у огромного количества людей, у которых были задатки к визуальной культуре, реализоваться. Да, можно выразить сожаление, что раньше в этом процессе существовал технический и квалификационный барьер. Но это все равно, что сказать, что в эпоху цензуры и худсовета качество было лучше...

Если мы видим, что за этим есть колоссальный коммуникационный прорыв людей в ту сферу, в которой они полагают свою реализацию, то в целом это прогрессивная и закономерная вещь.

Иной вопрос: как мы себя позиционируем в этом процессе? Если мы занимаемся им профессионально и ответственно пытаемся подсунуть свою шкалу ценностей, чтобы в этом процесс другие могли разобраться, и для нас это форма реализации в этом процессе. Мне кажется что спор здесь немного искусственный...

Влад Азаров: Технический прогресс таков, что сейчас реально самому создать студию. Больше возможностей, но не факт, что процент талантов больше будет.

Гаврилов: Потому что пишущая машина не привела к качественной литературе.

Влад Азаров: Вот фотографии. Был и есть Борис Михайлов. Он приходит в магазин за новым фотоаппаратом, и ему там выставляют настройки, потому что он сейчас в этом не разбирается. Но его знает весь мир. Есть куча клонов Бориса Михайлова, но миру не надо кучу клонов. Миру нужен один Борис Михайлов.

Гаврилов: Согласен со всем до фразы «миру не надо кучи Борисов Михайловых». В тот момент, когда есть возможность дать миру выбор, и в тот момент, когда человек получил техническую возможность демонстрировать то, что он видит, чего бы он раньше не смог бы донести. Хорошо, что у него есть камера, которая сделает часть технической работы. То, что вы говорите, возвращает нас к базовым вещам, к тому что говорить, кому и кому это нужно. Весь вопрос упирается в то, что есть некая вавилонская башня цивилизации, которая дошла до определенного уровня, который вызывает естественный кризис до появления языков.

Valta: Так люди рассуждают с появления цивилизации. Я тоже в своей нише так должен был бы рассуждать. Но я наоборот кайфую от изменений. Я скучаю за детройтским техно, классическим электро. Но если у меня будет возможность предложить такой материал публике — я это сделаю. А не делать две-три вечеринки с бывшими звездами жанра, со сбитыми летчиками и прогореть... Это постоянный процесс предложить того и этого, и всегда будет вопрос: у селекторов — есть ли у них амбиция влиять и развивать? Или нет.

Я вижу проблему в том, что люди вообще ничего не хотят, ничем не увлекаются. Процент увлекающихся все меньше и меньше.

Андрей Уренов: Стало меньше времени. Объем информации, которую надо пропустить через себя, вырос в разы.

Влад Азаров: Появилось поколение кнопки like — ставишь уже не глядя.

Valta: И тут как бы вопрос людей, которые на что-то влияют. Идет борьбе на за то, что вы выберете, а борьба за существование сущностей... Искусства, музыки... Фешна, если хотите. И даже если сейчас многие хулят фешн, то, вот увидите, через неколько лет мы будем рады, что в 2011 году люди интересовались хотя бы фешном!

Влад Азаров: С другой стороны, вот перестанут тебе платить деньги за вечеринки — ты бросишь их проводить, если тебе это нравится? Ничего не случится с искусством.

Valta: Я никогда не зарабатывал на этом. Вопрос не к селекторам. Ты можешь выбрать, но не можешь влиять глобальною. Что я делаю? Заражаю адскими усилиями единицы людей. Это как Ноев ковчег. Но я ни на что не влияю.

Влад Азаров: Люди не денутся. Потребность в самовыражении останется.

Valta: Вопрос в том, что люди присоединяются к более простым вещам. Сведение увлечения молодежи до одежды — это крах всех вещей, которыми я болел.

Влад Азаров: Книжки перестали читать лет 5 назад.

Valta: Я последнюю прочел 2 года назад. У меня есть оправдание — нет времени. Не хочется оправдываться, но это не повлияло ни на что. И так каждый будет думать. До тех пор, пока это все пространство не будет сокращаться и сокращаться, а потом обнулится и все начнется сначала.

Владимир Сиваш: Если ты увлекаешься не одним, не двумя, не семью жанрами... то подразумевается, что человек тонет в вале музыки. Да, много плохой музыки, но есть и очень многой хорошей. Но при этом нельзя отрицать, что весь вал музыки влияет на восприятие. Хорошо, если ты любопытный...

Valta: Люди делятся на интересующихся и нет. И я ликую отчасти. Меня интересуют кьюриус, неширокая аудитория. Мне плевать, что будет с большинством, которое и раньше-то... Ты напишешь им про Velvet Underground, они прочтут, но все равно будут слушать, то что им по телику покажут. Но вклад ты сделал.

Владимир Сиваш: Все равно «плюс» от того, что ты получаешь доступ к огромному количеству музыки в десятках жанров. Хорошо для любопытных. Но каждый меломан перестал уделять должное внимание определенному продукту, анализировать его не хватает времени.

Андрей Уренов: Раньше было альбомное восприятие музыки, а сейчас треками.

Влад Азаров: Большая удача, если альбом 2 раза прослушают

Valta: Но альбом не является музыкой. Это формат.

Фото: Макс Левин

Владимир Сиваш: Верно. И в соотвестствии с требованиями времени сейчас существует чрезвычайно много музыки «плоской», трековой. Но при всем при том остались и те музыканты, чьи произведения нужно слушать целыми альбомами, и слушать неоднократно, чтобы по-настоящему понять. Жаль только, что вероятность того, что такая музыка дойдет до слушателя ужасно мала.

Гаврилов: Тут есть аспект, который незримо за вашими словами летает. Понимаете, за тем обилием, которое мы приняли как данность, как изначальную посылку и констатацию факта, доступность, возможность, широта, на самом деле молчаливо присутствует, как ангел, потребность не просто в хорошем и прикольном, классном, а потребность в некоем единстве. Единстве, которое как озарение, как катарсис, который говорит — это твое. И ты, как за крысоловом, идешь за ней. Потому что помимо фона и гарнира, есть какие-то вещи истинно созвучные тому или иному человеку, поколению, сообществу. Вопрос этого взыскания, обретения того единственного, которое для тебя является образом мира... Может быть здесь скорее штат-пункты процесса, о которым мы говорим?

Valta: Это вы о деградации говорите или о чем?

Гаврилов: Одновременно идут процессы в каждом жанре, и технике, так далее. Представьте, что глобализация достигла той степени, при которой замыкание вызвало перезагрузку. Перезагрузка отбросила нас так далеко, что от ящикчка со струной из кошачьей кишки и до появления скрипки должно пройти несколько тысячелетий...

Valta: Не понимаю, что вы хотите сказать...

Гаврилов: Критерии как до гипотетической перезагрузки, так и после будут одинаковы. Вопрос количества не определяет этого единственного ощущения подлинности в каждый конкретный момент. Огромное количество материала еще не означает, что мы внутренне его приняли и пережили.

Андрей Уренов: Но стало шансов больше.

Гаврилов: Стало ли больше?

Андрей Уренов: Теоретически да. Раньше при засилье лейблов они решали и ограничивали, а сейчас есть доступ в любой точке мира и любому контенту.

Появилось поколение кнопки like— Влад Азаров, znaki.fm

Богдан: Разве это плохо?

Андрей Уренов: Шансов того, что ты вызовешь резонанс, больше

Гаврилов: С другой стороны возникает определенная унификация, тот звуковой шум, та серая полоса, в который это смешивается и не идентифицируется. Нельзя одновременно слушать пять разных радиостанций.

Valta: Вы рассуждаете так, будто у каждого есть приемник. Проблема в том, что волн было несколько, а теперь в разы больше. А у кого не было приемника, у того и нет.

Андрей Уренов: Это социальный процесс, нежели музыкальный.

Влад Азаров: Это проблема не селекторов и музыки, это проблема, так скажем, музыкантов. Раньше было как — альбом, 1,5 часа музыки, слушаешь и улетаешь, а сейчас нет времени. Но по-другому не будет.

Valta: Формат сменился! Одному поколению было присуще слушать альбомы, а этому — синглы, и отдельные треки. Одно — листало, это — скроллит. Проблема в том, что люди вообще ничем не интересуются. Доступ стал больше. И что они больше интересоваться стали? Говорите о блогах — их миллион. но хороших — единицы. Блогов больше, чем читателей.

Богдан Лозицкий: И люди теряются. Они пропускают многое, а слушают только то, что знакомо.

Valta: 90% людей слушают и смотрят по совету авторитетных людей. Ничего не изменилось.

Андрей Уренов: Статистических данных, что люди стали меньше интересоваться — нет. Люди регистрируются, качают, слушают. Может, люди меньше стали потреблять каждый вид искусства как таковой.

Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook и Twitter