ГлавнаяКультура

"Что ты можешь дать мне кроме усталости липкой?" О ретроспективе Олега Голосия в Мистецьком Арсенале

Практически каждый год в Арсенале проходит масштабная выставка, так или иначе связанная с явлениями или знаковыми именами 1990-х. После Александра Гнилицкого, Кирилла Проценко и медиаискусства в 2019 году настал черед для ретроспективы Олега Голосия — участника сквота “Паркоммуна” и представителя Новой волны украинского искусства.

Фото: Мистецький Арсенал

Одна из самых известных и растиражированных работ Олега Голосия — “Психоделическая атака голубых кроликов” — одновременно присутствует и отсутствует в Арсенале. Еще при жизни Голосия ее приобрели в коллекцию музея современного искусства в Глазго, где она и оставалась все это время. Показать ее в Украине оказалось невозможным из-за моратория на вывоз произведений искусства до 2020 года. Во всяком случае, таков официальный ответ со стороны шотландского музея, который предоставил только репродукции и ведомости о работе. Увеличенную копию “Психоделической атаки” распечатали на шифоне и повесили в одном из залов как огромную пелену.

Второй важный корпус работ, оказавшихся недоступными для ретроспективы в Арсенале — работы из некоторых частных коллекций и московской галереи “Риджина”, что, по большому счету, составляло большую часть работ на первой персональной выставке в Центральном Доме Художника Москвы в 1991 году, и того, что Голосий сделал во время резиденции в Германии в 1992 году. 

Огромные экраны под потолком в последнем зале — аллюзия на последнюю прижизненную выставку Голосия в Мюнхене, когда куратор Кристоф Видеманн решил подвесить холсты Олега под потолком, подчеркивая, с какой стремительностью они были написаны. Изображение на экранах тоже не статическое — оно дрожит, мерцает и движется почти так же, как и репродукции на полиэстере. Видимые пиксели, плетение ткани, герцовка и воздушность — у особенностей, которые диктуют эти носители, оказалось много общего и даже толстый черный кабель на потолке, который тянется сквозь эти залы, их соединяет.

Многих известных работ тут физически нет, но, как и в наследии Голосия, в экспозиции они все равно занимают важное место. Реально можно увидеть в Арсенале все что до, помимо и после — около 120 работ и архивных материалов из 20 музейных и приватных собраний Украины.

Фото: Мистецький Арсенал

Большинство работ на выставке — живопись, хотя если представить, что нужно выбрать потенциально наиболее успешную стратегию для молодого художника для работы в 1990-х, на постсоветском пространства, то консервативная живопись была последней в таком списке. Тем не менее, именно она стала основным медиумом Голосия и оказалась максимально жизнеспособной даже в хаосе перестройки. Может, из-за парадоксальной способности конвертироваться в любой другой медиум — много примеров того, как полотна Голосия хаотично перемещали по залам и подвешивали как инсталляцию, анимировали для фильма и переснимали на видео. Холст в данном случае — точка отсчета в цепочке перерождений и мутаций. Мы определенно знаем, что картина была, но фактически работаем с той формой, которая доступна или понятна в текущий момент.

В своей работе Голосий часто использовал материалы, не предназначенные изначально для классической живописи — строительные краски в банках были доступнее, и с ними значительно проще работать на огромных холстах. Речи о соблюдении технологии тоже не шло и в одном из залов на фото можно увидеть, как полотно высушивают над включенной газовой плитой в общежитии Художественного института (сейчас НАОМА). Если холст оказался больше стены — его края без церемоний загибали, а когда работа шла продуктивно, то предыдущие работы сворачивали в рулон, чтобы они занимали меньше места.

Времени прошло не так много, но очевидно, что его полотна будут рушиться быстро, даже с поправкой на доступные технологии консервации. В этом плане, стены институции нужны не только, чтобы сохранять работы, но и чтобы стать фоном для официальной документации произведения, способной циркулировать онлайн и офлайн, если еще можно говорить о таком разграничении. Цифровой клон потенциально может оказаться намного удобней для взаимодействия, и даже сейчас, в Арсенале, многие работы, включая “Психоделическую атаку”, именно так и присутствуют, хоть и не по причине хрупкости. 

Маскарон. 1990. Колекція маєтку художника Олега Голосія та галереї The Naked Room
Маскарон. 1990. Колекція маєтку художника Олега Голосія та галереї The Naked Room

В экспозиции тяжело понять, что ее удерживает — пробелы, которые тут есть, никак не рушат саму выставку и не мешают ощущению того, что это внушительная ретроспектива. Это подобие эллипсиса, пропуска подразумеваемого слова, и, может, за счет него теряется иерархия и стандартная иконография подобных выставок, когда в центре — хит и неминуемая кульминация. Залы, скорее, похожи на подсчет вариантов побега от реальности: резиденция заграницей, кинематограф, сказки, мастерская, сквот, сны и галлюцинации. Вокруг этих узловых пунктов выстроена экспозиция в Арсенале.

Идею постоянной коммуникации и подвижных изменений еще больше разгоняют предложения кураторов свободно интерпретировать работы на выставке – так, как хочется зрителям. В итоге, истории о Голосие непрерывно воспроизводятся в залах Арсенала и расходятся как копии копий с неизбежной потерей точности: по дороге в Германию художник заплакал от увиденного или точнее расплакался на пути обратно, а Гнилицкий его успокаивал словами о том, что все снова будет хорошо… или все же плохо? Истории начинают циркулировать во всех возможных вариациях, а факты биографии уподобляются легенде — об одержимости работой, невероятном таланте, стремительном взлете и трагической гибели.

О самих работах истории возникают реже. Разве что о монохромных картинах, которые Голосий создал после службы в армии, вкратце рассказ мог бы быть таким: “Вернулся. Тяжело начинать работать. Оцепенение. Серые застывшие фигуры. Не важно, там люди или пейзаж. Они все как бетон”. Заманчиво выстраивать такие простые истории для каждого зала, но именно из-зa них затруднилось бы свободное прочтение его творчества.

Міст. 1992. Колекція маєтку художника Олега Голосія та галереї The Naked Room
Міст. 1992. Колекція маєтку художника Олега Голосія та галереї The Naked Room

Если попытаться хотя бы несколько разных работ Голосия удержать в памяти, то возникает головокружение и дезориентация, которую только усиливает рваный визуальный ритм оформления залов — работы и цитаты всплывают у потолка и громоздятся на полу. Образы сказочных персонажей соседствуют с реальными людьми, кошмары с библейскими и цирковыми сюжетами, провалы в XIX век и кино чередуются с приступами клаустрофобии в комнатах с шахматными полами. Голосий мог непрерывно работать над несколькими полотнами одновременно и тогда холсты висели сразу на трех стенах мастерской, в которой он замыкался на несколько дней. 

Несмотря на отсутствие строгих хронологических координат в экспозиции, заметно постепенное угасание и истощение живописи. Даже в самых мрачных, но ранних его работах, “много масла”: живописный слой весомый, содержит много цветов и фактур. Вне зависимости от того, нежные работы или брутальные, инфантильные, агрессивные или нелепые — они есть. Но чем дальше, тем больше работы тают, тоньше становится поверхность, цвета увядают, нет резких линий, борозд, нервных движений. Но это не застылость, как в первых залах, там движение было или будет, а теперь в нем даже нет нужды. Последняя, вероятно, незавершенная работа Голосия — резко очерченная маска с открытыми глазами и едва различимый цветовой слой.

Фото: Мистецький Арсенал

С момента создания работ прошло по меньшей мере 25 лет, но даже несмотря на присутствие огромного количества архивного материала, на выставке не удается обозначить дистанцию, которая нас разделяет. Эстетика 90-х так интенсивно питает 2019 год, что даже фрагменты из фильма братьев Алейниковых «История любви Николая Березкина» (1994), смонтированном из картин Голосия, вполне могли бы оказаться в портфолио любого сегодняшнего моушн-дизайнера или быть чьим то умышленным экспериментом с брутальными эффектами монтажа и стилистикой аналогового ТВ.

Контекст перестройки бессмысленно объяснять тем, для кого это личный жизненный опыт. Но даже если год создания работы на выставке совпадает с собственным годом рождения, фантомная ностальгия возникает, даже несмотря на то, что объективно никакого личного осознанного понимания эпохи не было. Кажется, что все и так ясно, и, как в случае с очень близкими языками, понимание отдельных слов не гарантирует то, что смысл удалось уловить верно. Видимо, все еще невозможно воспринимать работы Голосия как выживший знак времени — их свойства до сих пор не различимы, как если бы был "...на дворе сырой, безмозглый день года 1990-го. Внимая пользе бесполезного идем*".

*из записей Олега Голосия.

З Нотатників. Колекція маєтку художника Олега Голосія та галереї The Naked Room (Что можешь дать мне кроме усталости липкой)
З Нотатників. Колекція маєтку художника Олега Голосія та галереї The Naked Room (Что можешь дать мне кроме усталости липкой)

Ирина Тофан, Искусствовед
Читайте главные новости LB.ua в социальных сетях Facebook и Twitter