ГлавнаяОбществоЖизнь

Бандеровцы

Разница во времени – один или два дня. Гонконг и Киев. Тысячи людей на улицах. Там – протесты, сформулированные требования. Здесь – факельное шествие.

Семен Глузман Семен Глузман , психиатр

Фото: Александр Рудоманов

Богатый, светлый, свободный Гонконг присоединили к Китаю. К удивительному уродцу управляемого капитализма и коммунистического режима с обязательными портретами Мао. К могущественной стране с политическими заключенными и массовыми злоупотреблениями психиатрией. Гонконг привык к демократии. К настоящей демократии европейского образца. Поэтому – протесты. Тысячи людей на улицах, спокойные, не агрессивные. Осознанно протестующие против попыток континентального Китая ограничить демократические свободы.

Здесь, в Киеве, иное. День памяти давно упокоенного вождя Степана Бандеры. В спокойном, размеренно живущем Киеве тысячи людей с горящими факелами. Портреты Бандеры, выкрики лидеров, повторяемые тысячей ртов, вечерний Крещатик с факельным шествием. И – никаких социальных требований, никаких призывов к власти реформировать дряхлую постсоветскую государственную систему. Оно и понятно: оснований для настоящих протестов нет, страна живет сытно, люди в достатке, коррупция преодолена, Конституционный Суд заполнен достойными людьми, вычищены от проходимцев полиция и СБУ, выстроен дееспособный институт импичмента, завершено реформирование социальной системы. Поэтому – никаких протестов, одни лишь идеологические выкрики и невразумительные идеологические требования…

Мне повезло. Я успел встретить в советской зоне для особо опасных государственных преступников тех уже совсем немолодых людей, которые имели право называть себя бандеровцами. Но они предпочитали называть себя иначе – солдатами Украинской Повстанческой Армии. Я, молодой киевский русскоговорящий еврей, научился у них многому. В первую очередь, верности своей судьбе. Я искренне, глубоко подружился с ними. Потому что я понял их и принял их в свое сердце. Они воевали на своей земле. Те, с кем они воевали, пришли к ним с идеологией и обычаями тоталитарного государства, коим и являлся сталинский СССР.

Мне очень повезло. Жить рядом с Евгеном Пришляком, Дмитром Басарабом и Степаном Мамчуром было жизненной привилегией. Жестокое, голодное счастье общения с живой историей своей страны. Я помню их всех, уже покойных, общаюсь с ними в свои бессонные ночи, слышу их голоса, вижу их глаза. В ночь после факельного шествия на Крещатике я почти не спал. Очень эмоционально, возбужденно я спрашивал каждого из них: «Друг мой, брат мой, почему, рассказывая о своих боях с советскими солдатами, ты никогда не говорил мне, что воевал за Степана Бандеру?..»

Господи, как же все просто. И как горько. Жестокий, коварный ублюдок Сталин, близнец Гитлера, сделал из них, мирных крестьянских сыновей, солдат. И не только в Украине. В Эстонии, Латвии, Литве. Он, хитрый и неумный диктатор, заставил их воевать. Так же, как и десятилетия спустя его, Сталина, последователи, научили нас, так называемых инакомыслящих, сопротивлению тоталитарному злу. Да, именно так, Брежнев и Андропов сделали нас, обыкновенных советских граждан, жесткими, откровенными антисоветчиками.

Фото: Александр Рудоманов

Знаю, среди тысяч факелоносцев не было настоящих солдат УПА. Увы, это уже давняя история. Войну выигрывают не военачальники. УПА тогда не выиграла войну со Сталиным. Как и многочисленные балтийские «лесные братья». Знаю, там, в зоне, я встретил последних солдат. Старых, больных, но не сломленных. Они рассказывали мне о своем главнокомандующем. Об интеллигентном, решительном Романе Шухевиче. Так было.

Семен Глузман Семен Глузман , психиатр