Все публикацииПолитика

Кони, люди и свобода слова

Соотнеся политические возможности и уровень профессионализма наших СМИ, скажу так: свобода слова однозначно нужнее политикам (в том числе провластным), а не журналистам. Не сегодня – так завтра точно.

Олеся ЯхноОлеся Яхно, журналист

Журналисты буквально нацеливаются на проблемы
Фото: Макс Левин
Журналисты буквально нацеливаются на проблемы

Даже если она, власть, как сторонник метода «Дориан Грей наоборот» (полотно все вытерпит), этого пока категорически не принимает и не осознает. Режим-то не вечен.

Ведь если для журналистов категория «свобода слова» - это, прежде всего, возможность развития (которой, в общем, можно и не воспользоваться), то для политиков в отдельных случаях – это вообще единственная возможность спасения. Но это, забегая наперед.

Ниже – обратный ход развития. От вывода.

Как обычно

Собственно, и не было сомнений, что рано или поздно публичное пространство всколыхнет очередной конфликт между тремя ветвями официальной власти и четвертой ветвью власти общественной (откуда считать, с головы или хвоста поезда - не знаю).

В современных украинских реалиях это норма.

Я про взломанную почту Сергея Лещенко и найденный в квартире Тараса Зозулинского жучок. Эти информповоды (независимо от их интерпретаций), актуализировав давнишнюю дискуссию об особенностях и возможностях/невозможностях журналистов заниматься своей профессиональной деятельностью, требуют очередного обращения к истокам вопроса.

Тема сложная, но важная и актуальная.

Глянцевая сторона вопроса

Разумеется, речь не идет об анализе конкретных фактов.

Хотя бы потому – что когда мы начинаем разбирать каждый отдельный случай (не эти, а вообще), разборки уводят нас далеко за рамки самой профессии (причем, как журналисткой, так и политической). Эти рамки нередко расширяются до обстоятельств, моральных принципов, личных отношений, собственности, ситуации в стране – Бог знает, чего еще.

В конечном счете, оказывается, что и не столь важно, кто был прав /не прав (за исключением ситуаций, когда речь идет о жизни конкретного человека). Потому что неотвратимость наказания (любой из сторон – представителя власти или СМИ), эффект разоблачения, даже если виновный проходит процедуру «публичного чистилища», не избавляет страну от повторения подобных ситуаций. Да и первоначальный смысл, очищенный от всех последующих коммуникационных взаимосвязей, теряется напрочь.

Представители СМИ держат плакаты с Картами коррупции во время акции в Межигорье
Фото: Макс Левин
Представители СМИ держат плакаты с Картами коррупции во время акции в Межигорье

Почти во всех случаях работает следующий алгоритм:

Стандартный сценарий-1. Про свободу слова. Медийный скандал на какое-то время выходит на первое место. Властью предпринимаются следственные действия (как вариант - псевдодействия или контрдействия). Со стороны журналистского сообщества при поддержке оппозиции создаются союзы, комиссии, комитеты, проводятся слушания, митинги, дебаты. Потом все затихает, независимо от результата разрешения конфликта (даже если результат и в пользу СМИ - эффект получается разовый). До очередного скандала.

Стандартный сценарий-2. Про влиятельность СМИ. Серьезный информповод (скажем, журналистское расследование на тему коррупции, злоупотреблений властью) привлекает всеобщее внимание. Внутри страны и за пределами. Дальше ровным счетом ничего не происходит. Власть не реагирует на разоблачения. СМИ не отвечает за клевету (а, по логике, если это не первый вариант, то, значит, второй). Постепенно событие в общественной памяти затирается. Все счастливы. До очередного информповода.

И так до бесконечности. То есть, парадокс повторного существования явлений постоянно воспроизводится.

Значит – что-то не так в изначальной постановке вопроса. Значит - потенциал темы тратится куда-то не туда и не на то. На эмоциональную (в лучшем случае, конъюнктурную - в худшем), а не рациональную сторону вопроса. Соответственно, не извлекается общий смысл. Как говорил товарищ Гегель, известное оттого, что оно известно, понятным не становится.

За этикеткой вопроса есть ведь и суть. За ней и пойдем.

Трудности перевода

Должна сказать, что написать адекватный (хочется надеяться) текст о сущности (явной и скрытой) взаимоотношений «власть - СМИ», а по большому, глобальному счету, «политики - общество», не очень то и просто.

Во-первых, потому что в какой-то степени я принадлежу к журналистскому сообществу, а, значит, - априори субъективна. Изначально – на стороне общества.

Во-вторых, потому что отношения между властью и СМИ выходят далеко за рамки медийного вопроса.

Если в политику был привнесен принцип «часть политики - часть экономики» (это про неотделимость власти и бизнеса), то в медийной сфере нередко действует подход «часть журналистики - часть политики».

Кроме того, фактор преобладания личного над общественным присутствует и там, и там.

В-третьих, потому что политико-медийные отношения в Украине – это своеобразный концентрат процессов, происходящих в политическом и общественном пространствах, стране в целом.

В резиденции Президента удалось погостить «избранным» журналистам
Фото: obozrevatel.ua
В резиденции Президента удалось погостить «избранным» журналистам

Мейнстримные медийные темы, как правило, отображают основные тренды и вписаны в базовый формат политических дискуссий, внутригрупповых и межгрупповых линий противостояния, характерных для конкретного исторического периода страны.

Скажем, в первые годы независимости, в период президентства Кравчука, когда топ-темой была независимость Украины как факт, противостояние «коммунисты-националисты» задавало тон всем публичным дискуссиям.

В первое президентство Кучмы, когда только-только стали появляться институты государства, субъекты политики, олигархи, публичная энергия концентрировалась вокруг противостояния «реформаторы-олигархи».

Второе президентство Кучмы как период нарастания оппозиционных настроений и апогей оппозиционных элит (Майдан) – это формат «власть-оппозиция».

Постмайданный период, раздираемый внутригрупповыми конфликтами, можно описать как конкуренцию «власть-власть».

Ну и, начиная с 2010 года, время президентства Януковича, когда именно коммуникация становится важнейшей составляющей удержания легитимности режима (режим, правда, не очень это понимает), базовое противостояние описывает формат «власть (политики) – общество».

Соответственно, отделить медийные проблемы от политических не всегда доступно. Как и политические – от экономических. Ну а экономические, в свою очередь, - от личных бизнесовых.

Матовая сторона вопроса

Во многом, существующее состояние дел объясняет фактор недоразвитости элит и базовых институтов государства и общества.

Проблема, характерная для всех постсоветских стран, переживающих период «безвременья».

Это когда ни туда ни сюда.

Когда между прошлым, настоящим и будущим нет смысловой связи.

Когда отсутствие государственнической идеологии, политической культуры сочетается с наличием невнятной системы управления, устаревшей моделью экономики, странной кадровой политикой, в целом слабыми институтами.

Когда по ряду вопросов в истории государства нет традиций, прецедентов, на которые можно было бы опереться в процессе выработки и реализации решения, будь-то в политике, экономике или культуре.

Отсутствие же каких-либо ценностных ориентиров (в России это, к примеру, литература), внятных правил игры, а также критериев эффективности работы в масштабах страны приводят к постоянной «текучести» полномочий в реале.

Норма, что ряд институтов выполняют несвойственные им функции. Скажем, в область решений судебной и законодательной ветвей власти де-факто очень часто вторгается исполнительная власть. Первые две, как бы, только оформляют эти решения.

В свою очередь, представители СМИ нередко, проникая внутрь политического процесса, претендуют на изначально чужую роль.

Четкого распределения ролей нет ни в одной из ветвей власти
Фото: Макс Левин
Четкого распределения ролей нет ни в одной из ветвей власти

Или – сами становятся субъектом конфликта, превращаясь в полноценного политического игрока. Или – выступают, прежде всего, с точки зрения гражданской позиции (а ведь гражданская и профессиональная позиции – это не одно и то же, последняя налагает определенные правила).

Дискуссии про свободу слова сегодня ведутся так, как будто она нужна каким-то отдельным представителям политикума и общества, и зависит от моральности того или иного политика. Все, что касается права на свободу на постсоветском пространстве,- практически всегда на грани личного подвига.

Хотя европейская демократическая практика - это не вопрос моральности/неморальности. Это не вопрос на уровне личностей. Это вопрос развитых институтов, соответственно, институциональных гарантий свободы.

Еще один негативный фактор – это ограниченность подхода к проблемовосприятию.

Как правило, все вопросы вокруг права на свободу, в своем итоговом измерении сводятся к набору нескольких стандартных шаблонов, по типу схемы Карла Шмитта «друг-враг». Как будто весь смысл и состоит в том, чтобы постоянно озвучивать эти шаблоны.

Или это шаблон из области внутренней политики – «злочинна влада» vs «все остальные честные». Или это шаблон из области внешней политики – Запад (как цивилизация, носитель демократических норм-процедур) vs Россия (как варварство, источник авторитарно-полуавторитарных тенденций).

Поверхностно эти подходы, конечно, верны. Не поверхностно – очень упрощают понимание ситуации, еще хуже - подменяют предмет обсуждения вообще.

Журналисты порой становятся участниками общественных акций
Фото: Макс Левин
Журналисты порой становятся участниками общественных акций

Понятно, что власть, обладая ресурсами, имеет больше мотивов «закатать» всех в прокрустово ложе своих представлений о жизни. Но только надо добавить – любая власть. Все без исключения украинские политики используют СМИ как лестницу, которую тут же отбрасывают, как только поднимаются по ступенькам наверх. В этом смысле, «коллективный Вася» из оппозиции не сильно лучше «коллективного Пети» из власти.

Равно как и верно, что в западных странах гораздо больше демократии, чем на постсоветском пространстве. Другое дело, что механическое соединение институциональных образцов цивилизованных стран с постсоветскими институтами и реалиями дает гремучую смесь. Оттого, что в середине 90-х в Украине стали массово копировать партии на западный манер (в 1994 году состоялись первые многопартийные парламентские выборы), они не стали полноценными политическими организациями, причем до сих пор.

Новая форма не пристраивается к старому содержанию. Нужны некие демократообразующие основания, основы основ, созданные внутри самой страны. В свое время была надежда, что постмайданная власть займется формированием цивилизованной среды внутри страны – политической, экономической, медийной. Но по-факту Ющенко, как президент, развернулся не в сторону европеизации, а, скорее, - постсоветского образца национализма.

Ну и что совсем контрсовременно - так это отсутствие профессиональной дискуссии.

Настоящей журналистской дискуссии, без примеси политики, о проблемах профессии практически нет. Хоть в публичном, хоть в непубличном пространствах.

Как, кстати, и нет по-настоящему политической дискуссии между политиками.

Не хватает профессионального разговора, внутримедийного.

О чем? Да о чем угодно. О новых форматах в СМИ, субъективной авторской журналистике, понятии влиятельного СМИ, причинах, почему журналисты уходят в смежные профессии, о взаимоотношениях с собственником, внутрикорпоративных конфликтах. Как минимум. Почему-то, это считается либо неинтересным, либо неприличным. В общем, лишним и ненужным.

Стандартные границы типичной медийной повестки – публичные скандалы и темы в рамках выше обозначенных шаблонов.

Работники <<Газеты по-киевски>> протестуют против закрытия издания
Фото: Макс Левин
Работники <<Газеты по-киевски>> протестуют против закрытия издания

А ведь, в той же России, где уровень контроля над СМИ, вообще над всем и всея, на порядок выше, чем в Украине, контекст медийной дискуссии на несколько порядков выше украинского, практически «Тысяча и одна ночь». Что касается политического дискурса, то здесь все более-менее понятно.

Сказывается тот факт, что процесс возникновения субъектов в бизнесе опередил процесс возникновения субъектов в политике.

Мало кто из политэлиты по-настоящему интересен - своим мировоззрением, взглядами, видением относительно чего бы то ни было.

Типичное поведенческое состояние политиков по отношению к публичному пространству – это либо «схрон» (укрывание информации, характерное больше для власти), либо «слив» (организованный скандал, характерный больше для оппозиции), либо «впадание в монолог» (отработанная риторика, как все хорошо/плохо, характерная всем политикам, тональность зависит от пребывания во власти или в оппозиции).

Отсюда – убежденность, что офлайн и онлайн в стране - это две прямо противоположные реальности, хотя именно достоверное восприятие и преподнесение происходящего это и есть тот самый ориентир алмазной прочности, который позволяет трезво оценить масштаб проблем и, соответственно, задач.

Отсюда - убежденность, что только комплиментарный стиль в журналистике - самый правильный, а главное эффективный, по отношению к власти.

Отсюда – политические дискуссии вокруг фамилий, а не возможных вариантов будущего.

В общем:

Проблемы качества, подлинности – и в политике, и в журналистике – в Украине с годами не исчезают. Они только видоизменяются.

При этом политики значительную часть проблем «валят» на журналистов (клевета, предвзятость, «джинса»), журналисты - на политиков (любой корень зла – от власти).

Для журналиста, считает автор, главной задачей должен быть высокий уровень материала
Фото: Макс Левин
Для журналиста, считает автор, главной задачей должен быть высокий уровень материала

Выхода нет

Или?

Возможно, надо исходить из самой постановки проблемы. Ведь правильно поставленный вопрос – уже залог успеха.

Я бы для начала задала по одному вопросу – отдельно для журналистов и отдельно для политиков.

Для журналистов:

Что опаснее для профессии – давление властей или низкое качество материалов, и с чем надо больше бороться?

Для политиков:

Что еще может помочь человеку, оказавшемуся в тяжелом положении, кроме как по-настоящему независимые СМИ (деньги-то не всегда работают)?

Вывод – в начале текста.

Олеся ЯхноОлеся Яхно, журналист